7 Янв. 2026/(25 Дек.)

     Дорогие мои! Сегодня мне хочется вам сказать несколько слов. Тайна воплощения Господа нашего Иисуса Христа — она непостижима для ума человеческого. Она только раскрывается в молитве, когда наш слух соединяется с Господом, и тогда кое-что открывается сердцу. Но неразумен тот, кто исповедует это своим умом и занимается саморазъяснением того, что разъяснить невозможно.

     Если я что-нибудь сейчас вам скажу, то я боюсь, конечно, как бы мне что-нибудь не сказать такое, о чем я потом пожалею, но, все-таки, попробую сказать. Когда окидываешь своим умом всю историю человечества со дня сотворения человека, а вы знаете, что в пятый, четвертый день, простите, в пятый, шестой день творения Бог «душу живу» вложил в то, что премудрость Божья создала, и на шестой день был сотворен человек. Ему был открыт рай, и этот рай был переполнен всякими живыми существами, и эта райская жизнь была предоставлена человеку — как бы украшению всей земли.

     Что же здесь случилось? Мы знаем, что случилось. Мы знаем, что человек прельстился и вкусил от запрещённого древа познания добра и зла. И прельстился по похоти своей — он хотел стать равным Богу. Он — творение, он хотел быть равным с творцом. Это преступление лишило его райского наслаждения райской жизнью. Он был изгнан из рая. И над всей землей печать лежала, покрытая пеленой мрака. Случилось великое несчастье. Чтобы понять, что тогда случилось, пусть вспомнит каждый из вас моменты его падения. Я думаю, что эти моменты свойственны, вероятно, почти каждому человеку в той или иной форме, в той или иной степени. Но всегда в таких случаях стыд как бы заливает лицо, становится как-то очень грустно и даже лицо закрывают руками.

     И началась иная жизнь. Ведь что было в раю? В раю была божественная жизнь. Там были и рыбы, и птицы, и звери, и гады, и всё живое. И был человек, был Адам и Ева. Господь сказал, плодитесь и размножайтесь, но тягчайшую ошибку сделает тот, кто подумает, что здесь было как бы указание на тот способ рождения, который, скажем, существует теперь и который стал существовать после грехопадения. Конечно, это не так. Всё было в Боге, всё было в Небесном Отце. И Отец Небесный, который сотворил всю вселенную, Он смог, и не то, что мог, Он и сотворил бы эту райскую жизнь так, чтобы тех чувственных переживаний, которые имеют теперь люди и всё живущее, их тогда бы не было. А была бы жизнь, возобновлялась бы она сама собою, была бы райской в райском наслаждении, в райском счастье. Это надо хорошо понять, подумать об этом. И надо верить в то, т. е. и даже не верить, а это несомненно, что Господь бы не управлял жизнью.

     И когда Ева и Адам были вместе, у них не было инстинкта того, чтобы одному уничтожить другого. И Господь, Отец Небесный, Он бы промыслом своим бы так управлял бы жизнью, чтобы не было переполнения и не было бы соблазна для живого существа биться за свою жизнь. Вот что такое райская жизнь. Это совсем иное, совершенно непостижимое для человеческого ума.       Это только открывается, повторяю, в молитве, в любви к Богу.

     Когда же пал человек, то и грех вошёл в мир. Он осквернил всё. Этот грех стал разъедать, порабощать всё. Всё стало злое, ненавистное, всё стало истреблять друг друга. И грех так разъел Землю и живущих на ней, что Бог послал Потоп Всемирный, чтобы смыть эту скверну, и как бы пожалел Бог о том, что Он создал человека. Тогда нашёлся Ной праведный, и Бог спас в ковчеге определённое количество живых существ. Но и после потопа жизнь продолжалась также печально, как она была печальна и до потопа. Человек не уразумел то состояние бедственное, в котором он пребывал. И вот, снова жизнь стала разъедаться грехами. Люди множились, множилось зло, множилась ненависть.

     Если до грехопадения было такое состояние, когда человек не знал, что такое грех и не понимал, и пал он тогда, когда он стал как бы против Бога, то после грехопадения и после Всемирного Потопа там ещё более страшное состояние: когда человек не только противопоставил себя Богу, но он как бы… он отринул Его. Отрёкся! Он больше, он стал над Ним.

     Вот глубина нашего грехопадения! Человек стал уже над Богом, и, ослеплённый грехами и безумием, он рвётся неудержимо, сам не зная куда. И вот, величайшая мука была, человечество во грехах жило, но много людей с сокрушением, потому что заблудились, дышать было трудно.

     А Отец Небесный не оставлял и пророками как бы напоминал людям, что грядёт Мессия, Он вас спасёт. Но мало кто слышал это, а грех всё больше и больше разъедал. Но и горе, и слёзы, и сокрушённое сердце воздыхало об Отце Небесном.

     Вот, дорогие мои, здесь происходило невероятные события, полные божественной красоты и премудрости. О чём речь? Мало-помалу, на слезах, на любви к Отцу Небесному, на воздыхании выращивался крин божественный, выращивался совершенно исключительный цветок — Пречистая Дева Мария.

Не сразу Она… Она вырастала: вырастала из горя, из слёз, из любви к Богу и устремления к Нему, соединиться с Ним. Вот это всё как бы и рождало Пречистую Деву Марию, а Отец Небесный помогал этому и ждал исполнения времён, чтобы оторвать от себя Сына Единородного, послать Его на землю, чтобы Он принял рабский зрак, ума́лил себя. И вы, дорогие мои, знаете, что Он родился в Вифлееме Иудейском, в пещере, в яслях скотских возлежал, и в самом нищетном   образе.

     Но, что замечательно, что когда оторвался, как бы исшел от Него Сын Его, то этот Сын был совершенный Бог, и вы всегда поёте это в «Верую во единого…». Там очень ясно сказано: «…И в Господа Нашего Иисуса Христа, Сына Божьего, Единородного», — единородного, ибо другого Сына нет.

     «Иже от Отца рожденного», — рожденного, а не сотворенного: мы сотворены, а Сын Божий родился, исшел единородный.

     «…От Отца исходящего», — от Отца исшел, от какого Отца? — которым всё было создано.

     «…Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу» — единосущный Отцу, т. е. одно и то же существо с Ним.

     Воплотился в совершенной плоти божественно, но и человечески — как бы две грани, две ипостаси Его: божественная и человеческая. Они не сливаются, но не и разъединяются. Вот в таком состоянии Спаситель пришёл на Землю.    Дальше вы знаете, что Спаситель стал служить людям, проповедовать любовь, мир, прощение, дал заповеди и, как конец своего служения Отцу Своему, Он принял в Себя все грехи рода человеческого и был распят. Страдал ли Он? Страдал. Вы знаете, как Он страдал, и в то же время Он был Сын Божий.

     Вот что мы в сегодняшний день и с вами празднуем: рождение Того, Кто вновь воскресил человека, дал ему Закон Божий, открыл ему путь возвращения к Отцу Небесному, возвращения в райскую жизнь. Но Он дал вместе с тем нам и свободу. Он нас не заставил, Он не насилием нас потянул в райскую жизнь, а дал нам Закон Любви и как бы отошел в сторону — смотрите сами, как хотите, так и живите, но вот, вам вновь дан путь для спасения — Свобода и Любовь.

     Что нужно было человекам, Божьим человекам — отдать свою жизнь Господу, последовать за ним, последовать тем путём, который Он открыл. Но, как я вам уже говорил, человечество снова повелось греху, и чем дальше, тем больше и больше, и тем больше мрак покрывает род человеческий.  Здесь нам не подобает скрывать истину, которая открывается в сердце: положение человечества сейчас страшно! Острупела земля от греха, мы рвёмся, мы мечемся, виним друг друга, подавляем друг друга, и сами не знаем, что нам делать, как нам вырваться из этого мрака. Но, дорогие мои, велико страдание человека в данное время. Мы не знаем, когда исполнится мера терпения Божия, это нам не положено знать. Мы не знаем, как глубоко уходит во время конец жизни человеческой. Но есть же какая-то надежда.  Есть надежда та, как было и после грехопадения, что слёзы, горе, любовь, жажда вечного спасения, жажда святости — но в страданиях, дорогие мои, в скорбях, в болезнях, в слезах… Какая-то нужна сердцу особая надежда, светлая надежда, что в этом прекрасном сокровище зародится что-то, что умилостивит Создателя, и что суд о человечестве будет отложен и сменён на милость. Единственная надежда, которой только и можно жить в наше время!

     Да хранит вас всех Господь!

     Аминь.

Источник: molitva.app

Братья и сёстры, христиане! Я только что вам уже говорил о том, что всё человечество было подготовлено в свою меру к принятию воплощённого Сына Божия. Подтверждением этому является рассказ о волхвах, пришедших поклониться родившемуся Христу и принесших дары, те дары, которые они только и могли дать Царю — Христу.

Все вы, наверное, помните, что слово «волхвы» по-гречески звучит как «маги». Это были ещё язычники, но язычники, которые искали мудрости, которые искали не просто мудрости века сего, искали не житейской мудрости — для обогащения и для внешнего устроения в этом мире, но которые пытались найти волю Божию, исходя из того, что им было открыто.

А открыто им было небо, дорогие братья и сёстры! Пусть ещё не то Небо, на котором пребывает Христос, но небо, которое тоже имеет свои знамения и говорит нам о временах. Сказало оно им и об исполнении времен Божиих для пришествия Спасителя на землю. Они не знали, Кто такой Маши́ах (Мессия), Кто такой Христос, но они пришли поклониться Ему. Не зная имени Его, они знали только, что Он спасёт людей, и это спасение — высшее.

Волхвы обманули царя, царя жестокого, кровавого, хищного, ненавидимого народом царя, властного и имевшего огромную силу. Они были в его пределах, в его владениях, но тем не менее не послушались «великого» Ирода. Ведь по-человечески он вошёл в историю именно как Ирод Великий. А Христос как «Великий» в историю человеческую не вошёл, дорогие братья и сёстры. И вот, эти волхвы оказались оправданы пред Богом тем, что они обманули «великого» и избрали малого, Того, Кто вмещался в простых яслях в самой простой нищенской обстановке.

Волхвы принесли дары. Они ничего не пожалели ради Того, Которого нашли. Хотя не сразу, может быть, они просветились пред Христом непосредственным откровением от Бога. Да, сперва были ещё посредники между ними. Но потом Христос стал «Единым Посредником между Богом и человеками». И поэтому мы прославляем волхвов как святых.

Принесли они Царю Христу золото, ладан и смирну. Символическое толкование, которое здесь обычно применяется, довольно удачно говорит о Том, Кого они прославили. Они прославили золотом Христа. Ведь золото может быть не только знаком земного богатства, тем презренным металлом, за который гибнут люди до сих пор, это же золото может быть символом Божьего Света, Нетварного Божественного Света, излиянного на нас благодатью Христовой. Ещё они принесли ладан, тот ладан, который употребляется в богослужении, тот ладан, который является благоуханным. Мы с вами часто говорим в молитве: «Прими молитву нашу как дух благоухания, т. е. как дым кадильный пред Тобою». Ещё они принесли Христу родившемуся смирну. Это также драгоценное вещество, которое употреблялось, как правило, при погребении. Оно было драгоценно, поэтому вполне возможно было принести его Новорождённому. Это был царский дар. Но, видите, вольно или невольно, и здесь приоткрывается будущая судьба Младенца в яслях.

В конце отрывка, который мы сейчас слышали, сказано, что волхвы получили откровение не возвращаться к Ироду и иным путем отошли в страну свою. То, что они тем самым обманули царя, я вам уже сказал. Однако здесь есть и другое: они — язычники, маги, звездочёты — получили откровение от Бога. Наверное, для нас это может прозвучать странно, хотя мы можем и легко оправдать это — мол, Бог может сделать всё что угодно. Но братья и сёстры, мы знаем, что Бог не творит произвола, и если Он избрал даже этих языческих магов, значит, они могли не только получать откровения, но и воспринимать их.

Братья и сёстры, пусть это будет для нас островком новой надежды, ибо все мы, даже попав не в лучшую ситуацию, даже если кто-то вокруг нас совсем не знает Бога, оказывается, можем, если будем искать высшей мудрости, также получить истинное откровение, познать его и исполнить, тем самым оправдавшись перед Христом. Если же перед Христом и Духом Его — то и перед Отцом нашим Небесным. А оправдание пред Ним есть спасение!

Надежда не постыжает, братья и сёстры, и сегодняшний праздник — день надежды и веры.

Аминь.

Источник: журнал «Православная община».

Издалече пришли мы поклониться Христу Младенцу, — не из страны волхвов, но из тьмы собственной души, из мрака греховности, из серой скудости, ведомые чудесной звездой, в нас загоревшейся, повинуясь её таинственному и властному зову. И мы приблизились к священному и дивному вертепу, над которым небесным стражем стоит Звезда Вифлеемская на лазурном своде приклонившегося неба. Мы издалека завидели светлый вертеп и небесное сияние над ним, но нам трудно и страшно стало приближаться к святыне, и мы долго не смели поднять глаза свои, настолько тяжёлая мертвенность и едкий стыд подавили нашу душу. Не лучше ли уж возвратиться в мрак, вновь погрузиться во тьму души своей, и от тягости пути, от трудности этого приближения ещё раз укрыться в немоту оцепенения? Но нет, уже поздно, не можем укрыться и не хотим закрыть глаз перед тем, что в них сверкнуло. Люди, живущие во тьме и сени смертной, мы увидели свет великий, и он нас влечёт неотразимо. С трудом подняли мы веки, чтобы видеть, но теперь уже не можем отвести глаз своих. Пред нами Божественный Младенец, в очаровании человеческого детства: в красоте, чистоте и невинности, вместе с божественной, миру неведомой светоносностью. Свет этот входит в сердце, исполняет наше существо, веселит и просвещает, и мы стоим пред яслями вертепа в его сиянии. И мы видим уже в этом свете, как в очах Младенца сияет божественная мудрость, и в детских дланях Его сокрыто божественное всемогущество, и в сердце Его пламенеет божественная любовь, жертвенная, милующая и спасающая. Он столь высок и вместе так близок нам, в Его человеческом естестве содержится и святая, предвечная Человечность, облечённая в ветхого Адама. «Слово плоть бысть». Бог стал нам сочеловеком, среди нас родился отрок Эммануил — с нами Бог. На нас смотрит само Солнце правды и разума, и мы сами взираем на это Солнце. И однако мы не ослепляемся и не сожигаемся им, но зрим просветляясь, и — любим, любим, любим… Всё существо наше растворяется в этом свете жертвенной любви.

Над Младенцем склонилась Матерь Его, и мы, Ему поклоняясь, поклоняемся и Матери. Это Она даёт Его нам для поклонения, не отстраняет Его, не защищает от нашего нечистого, грубого, греховного взгляда. Она — юная Дева, и при этом — Мать Своего Младенца, святое Дево-Материнство. И Она не становится меж Ним и нами, не хочет заградить к Нему доступ — ни волхвам, ни пастырям, ни даже нам во грехах наших. Какова же Ее любовь, безмерная, всецелая, и, однако, отдающая, свободная от себялюбия? Мы не знаем любви не себялюбивой. Себялюбие неразлучно со всякой человеческой любовью, его отсутствие столь непонятно для нас, так невместимо, что изумляется ум наш. Кто же Она? Святейших святейшая, в жертвенной святости Своей жертвоприносящей любви…

Наше сердце горит, и глаза открываются на эту убогость царского чертога, Божьего Храма в вертепе. Для Царя Царствующих, пришедшего в мир Свой, скотская пещера и ясли вместо детского ложа в зимнюю ночь, вместо царского убранства нищета с заброшенностью и полная незащищённость: от хлада, от глада, от демонской и человеческой злобы. К яслям приносятся царские дары, в небесах гремит пение ангелов, но Ирод уже точит оружие, дух злобы мечется в страхе и смятении, тварь ищет убить Творца, мир хочет погубить, что выше мира. Отовсюду движутся мстительные полчища врагов, они становятся все коварнее, озлобленнее, непримиримее. Они хотят отнять у человечества вифлеемский вертеп, стремятся засыпать в памяти людской вифлеемские ясли, искуснее и ещё злее, чем Ирод, истребить Младенца и Матерь Его. А Он и Она? Он сияет пред нами божественной улыбкой и Своею детской десницею нас благословляет. Она же с смирением беззащитности и жертвенности беззаветно отдаёт Своего Младенца, Царя Иудейского, Который остаётся незнаем миру, кроме приходящих к Нему. И в зимнем хладе скотьего вертепа расцветают райские цветы. Сердце наше, расширяясь, само становится вертепом. В нём также Младенец рождается и в яслях полагается, и мы одно становимся с Пречистой Матерью, человечеством, в котором Он рождается. Вся тварь поклоняется младенчествующему Творцу. Мир звездный шлёт Ему звезду лучезарную. Мир ангельский в небесах славословит. Мир человеческий, волхвы и пастыри, вкупе и мы, человечество всех времён и народов, Ему поклоняется. Мир животный, вся природа Его превозносит. Гремит славословие во вселенной, от ангелов зачинаемое. То песнь о величии Божьем и о славе человеческой. Бог примирился с миром и явил ему благоволение. Сие благоволение Бога к человекам есть Эммануил, Богочеловек. Бог сделался человеком, дабы человек стал богом по благоволению. В человеке рождается Бог. Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение!

Источник: Булгаков Сергий, прот. Слова. Поучения. Беседы. Париж: YMCA-PRESS, 1987

К привету, к благословению, к молитвенной охране, которую простирает над нами Патриарх Московский, Глава Русской Церкви нашей, хочу прибавить и своё слово.

Рождество Христово, которое мы сегодня празднуем с такой лёгкостью сердца, с такой благодарностью и радостью, заслуживает внимания не только нас, людей, но и всей твари, потому что это Рождество Христово, воплощение Слова Божия, принесло нам небывалую, непостижимую, новую весть как о Боге, так и о человеке и обо всей твари.

Бог во Христе явился нам небывалым и непостижимым образом. Языческие народы могли себе представить Бога великого, Бога небесного, как бы воплощающего всё великое, величественное, дивное, о чём человек может мечтать на земле. Но только Бог мог открыться человеку, каким Он открылся в воплощении Христовом: Бог стал одним из нас. Но не в славе, а в немощи; беспомощным и обездоленным; уязвимым и как будто побеждённым; презренным для всех, кто верит только в силу и в земное величие. В эту первую ночь, когда Бог стал человеком, когда Самый Живой Бог обитал плотью среди нас на земле, Он приобщился к самой тяжёлой человеческой обездоленности. Никто не принял Его Мать под кров свой; все сочли Его чужим, все отослали Его на далёкий, бесконечный путь, который простирался перед странниками без крова и без привета. И они пошли — и в эту первую ночь Христос приобщился всем тем, которые из века в век проходят через жизнь и телесно, и духовно отброшенными, презренными, нежеланными, исключёнными из человеческого общества. А таких людей в истории человечества — несметное количество. И по сей день — увы! — в больших городах и на просторах земных сколько таких людей, которым некуда пойти, которых никто не ждёт, о которых никто не воздыхает, которым никто не готов открыть свой дом, потому что они чужие или потому что страшно приобщиться судьбе людей, обездоленных не только несчастьем, но человеческой злобой: ставших чужими, потому что люди, другие люди из своего сердца и из своей судьбы их исключили. Одиночество — страшное, жгучее, убийственное одиночество, которое снедает сердца стольких людей, было долей Пречистой Девы Богородицы, Иосифа Обручника и только что родившегося Христа. Он был чужой, никем не желанный, исключённый и выброшенный. Это — начало пути Его; и на этом пути Он приобщился, как я сказал, всем, кто так живёт и в наше время, чужим среди людей, которые должны быть для них братьями; презренны они, побеждены — подлостью, трусостью и злобой человеческой. Уязвимы они по хрупкости своей, по беззащитности своей. Наше дело, христиан, увидеть в них образ Того Бога, Которого мы благоговейно сегодня чтим, и таких принять, как мы приняли бы теперь Христа, если бы Он явился перед нами обездоленным, уязвимым, беспомощным, презренным, ненавидимым, гонимым…

Вот каким явился перед нами Бог, потому что Он захотел стать одним из нас, чтобы ни один человек на земле не стыдился своего Бога: будто Бог так велик, так далёк, что к Нему приступа нет. Он стал одним из нас в нашем унижении и в обездоленности нашей; и Он не постыдился нас, «стал как мы все», не только по материальной, земной, физической обездоленности, не только по душевной оставленности любовью людской, но потому, что Он сроднился — через Свою любовь, через Своё понимание, через Своё прощение и милосердие, — Он сроднился и с теми, которых другие от себя отталкивали, потому что те были грешниками. Он пришёл не праведных, Он пришёл грешников возлюбить и взыскать. Он пришёл для того, чтобы ни один человек, который потерял к себе самому уважение, не мог подумать, что Бог потерял уважение к нему, что больше Бог в нём не видит кого-то достойного Своей любви. Христос стал Человеком для того, чтобы все мы, все без остатка, включая тех, которые в себя потеряли всякую веру, знали, что Бог верит в нас, верит в нас в нашем падении, верит в нас, когда мы изверились друг во друге и в себе, верит так, что не боится стать одним из нас. Бог в нас верит, Бог стоит стражем нашего человеческого достоинства. Бог — хранитель нашей чести, и ради того, чтобы мы могли в это поверить, это увидеть воочию, наш Бог становится обездоленным, беспомощным Человеком. Только те, которые верят в силу и ни во что иное, только те, которые верят в свою праведность, не найдут пути к Нему, пока не покаются, пока не увидят, что смирение, любовь, жалость, милосердие — закон жизни.

Но во Христе не только явился нам Бог с Его любовью, верой в нас, как страж нашего достоинства, как блюститель нашей правды — Он явил нам величие человека. Если Бог мог сущностно стать Человеком, неужели мы не понимаем, как велик человек? Неужели не понимаем: человек так велик, что Бог может стать Человеком и человек остается собой? И что так велика тварь, которую Бог призвал к бытию, что человек может вместить в себя Бога? И что вещество, наша плоть, наша кровь, кость наша, всё вещество наше способно быть Богоносным, соединиться с Божеством и остаться собой? И явиться нам в славе, величии, которого мы не видим, но которое видит Бог, ради которого Он нас сотворил и всё сотворил?

Всмотримся в этот образ Воплощения: Христос нам явил смирение и любовь Божию, веру Божию во всю тварь, в нас, грешников, падших, и нам явил одновременно, как мы можем быть велики и как глубока, бездонно глубока тварь Господня. Вот с этой верой мы можем жить, можем становиться людьми во всю меру Христова воплощения, и рассматривать мир, в котором мы живем, не только как мёртвый материал, а как то, что призвано стать в конце концов как бы видимым одеянием Божества, когда Бог станет всем во всём.

Какая слава, какая радость и надежда! Воспоём с благоговением, любовию и трепетом Воплощение Христово; оно для нас жизнь вечная уже на земле, и оно — слава всего тварного в вечности на небеси.

Аминь!

Источник: azbyka.ru.

Пастухам на поле, содержавшим ночную стражу у стада своего, явился ангел Господень. Слава Господня осияла их, и они убоялись страхом великим (Лк 2:8-9). Этот страх был невольным движением их сердец, ибо кто из человеков способен не вострепетать пред явлением Славы Божией, не убояться пред явлением небожителя, одинаково пастух и царь, простец и мудрец? Однако не к страху звало пастырей небесное явление. Они должны были преодолеть страх, ибо не трепетом от несоизмеримости Творца с творением призван человек ответить на совершившееся богоявление, но тем, что стоит за этим трепетом и выше его: радостию любви. «И сказал им Ангел: не бойтеся». Он снял с них оковы страха, освободил их дух для радостного приятия благой вести: «Не бойтеся, я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидове Спаситель, Который есть Христос Господь». Великая радость, радость навеки, возвещена была Ангелом в эту ночь: открылась любовь Божия к миру, благоволение к человекам, Бог явился во плоти.

Слышали ли прежде эти пастухи о том, что было написано в священных книгах о чаянии языков, о грядущем Мессии, или же впервые теперь лишь об этом уведали? Однако познали они трепетным сердцем, что совершилось великое: во граде Давидове родился Христос Спаситель, Господь сошёл с неба на землю, воплотился и — «вочеловечился». Пронеслось ли при этом в их мысли видение Его неземного величия, славы, всемогущества, ослепительного света Богоявления, или же мысль оцепенела в бессилии вместить невместимое? Но они не имели времени остановиться в созерцании им открывшегося, ибо дальше неслось откровение, звало их слово небесного вестника: «Вот вам знамение: вы найдёте Младенца в пеленах, лежащаго в яслях» (Лк 2:12). Таково оно было — знамение пришедшего на землю Бога: Младенец в яслях. Не в царских чертогах, и не на златом ложе, и не на престоле славы возлежит Царь царствующих и Господь господствующих, Пророк и Чудотворец, но как Младенец в яслях. Лишь как некое безумие для человеческого разумения могло войти в сознание такое «знамение» пришедшего на землю Бога: оно разрывает ткань мысли, ниспровергает человеческое мудрование, противоречит разуму. Однако небо само снизошло на помощь человеческому бессилию и не оставило места пустому мудрованию. Недоумение было погашено, не родившись: «И внезапно явилось со Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее: слава в вышних Богу и на земли мир, в человецех благоволение» (Лк 2:13-14). Пастырям был дан ответ свыше, и человеческое недоумение умолкло перед лицом небесного откровения. И они понесли это принятое ими откровение в пещеру, куда пришли поклониться «Младенцу, лежащему в яслях», и здесь рассказали о том, что было уведано ими о Младенце, и «все слышавшие дивились тому, что рассказывали им пастухи» (Лк 2:18). Они явились первыми провозвестниками благой вести Христовой, первыми Его апостолами. Прежде рыбарей галилейских пастухам этим была поведана с неба тайна боговоплощения, самоуничижения Бога ради человеков: знамение Бога как Младенца, лежащего в яслях…

И мы ныне также приближаемся для поклонения Младенцу к пещере Вифлеемской и духовно созерцаем над нею облако тихого света святой Славы, осенение Духа Святого, почивающего на Сыне Отчем. И для нас сохраняет всю свою силу это знамение вочеловечившегося Бога: Младенец в скотьих яслях пещеры, в холодных пеленах долгою зимнею ночью. И наша мысль сперва изнемогает перед невместимым в уме противоречием: Творец миров Сам не имеет для Себя крова, который имеют птицы небесные и звери земные. Всемогущий предстаёт пред нами в образе беззащитного Младенца. Самое пламя жизни в этом Младенце как будто колеблется, угрожаемое от земного ветра и стужи, от насторожившейся злобы сильных мира сего, хранителей закона его. Бог в образе Младенца не приемлет поклонения от Своих первосвященников, которые не способны узнать Его в Его уничижении и — в чёрствости сердца и оскудении ума своего — отвергнут Его и предадут на осуждение смерти, возненавидят Его. Разум мира, который озаряет светом всякого человека, грядущего в мир, не примечен и не понят служителями разума. Прекраснейший из сынов человеческих, Образ Божий в Богочеловеке, не замечен служителями красоты. Как будто даже и сама природа, созданная Им, остаётся равнодушна к происходящему в Вифлееме, холодные звёзды смотрятся в ночное небо в красе своей и не подвигнутся небесным хороводом на поклонение Ему, кроме только одной Звезды Вифлеемской, и как будто травинка не шевельнулась, чтобы поклониться сошедшему с неба Творцу. Не страшна ли вся эта беззащитность и хрупкость жизни Младенца во враждебном мире, вся опасность и как бы необеспеченность Его существования, а, стало быть, и дела, для которого Он послан в мир? И эта победная, торжествующая тупость самодовольного зла — не смеётся ли она над лежащим в яслях Младенцем, Который пришел затем, чтобы «победить мир»? И однако, вопреки всему, Младенец в яслях есть знамение воплотившегося Бога, рождающегося Христа, Спасителя мира.

И сердце начинает уразумевать священную тайну знамения. Да, это именно оно, знамение вочеловечившегося Бога. Оно не во внешних знаках величия, сколь бы ни были они потрясающи, единственны. Ибо Бог всемогущ, и Творцу мира ничего не могут прибавить знамения от этого мира, и Его собственное знамение именно и состоит в отсутствии всякого знамения, в Его обнажённости от собственной славы, в уничижении, слабости, беззащитности, нищете Младенца, лежащего в яслях. Только Богу доступно такое уничижение, только Бог может явить такую любовь к твари: «Себе умалив, зрак раба приим», только Богу свойственно одержать такую победу над миром. Эта победа над лежащим во грехе миром должна совершаться не силами и средствами этого мира, но есть полное отрицание всей его силы: никакой уступки миру даже в его отвержении, как бы его незамечание. Победа над миром — в беззащитности, в гонимости, в страданиях, смерти. Но все силы мира, все средства его власти не способны от Него исторгнуть своего признания, ему поклонения. «Отойди от меня, сатана, ты Мне соблазн», таков единственный, исполненный неземного достоинства, ответ князю мира от Спасителя мира, Который ныне безмолвно почиет в яслях бессловесия, как бы уже предвещая своё молчание на допросе первосвященников и на суде Пилата и смертное молчание в гробе.

Такого явления Бога, такой победы над миром не знает этот мир, и он продолжает не знать её. Но и для него придёт время её узнать, когда «восплачутся все племена земныя и воззрят нань, его же прободоша», и откроется победа кроткого Царя, во Славе входящего в град Салима. Доныне же ещё продолжается тёмная зимняя ночь, с знамением Младенца, лежащего в яслях. И мир коснеет в равнодушном Его незамечании, злорадствует в злобном презрении, — или что ещё злее — в лицемерном Ему поклонении.

И нам, приходящим поклониться Младенцу, лежащему в яслях, среди раздираемого злобою душезлобного мира, какой закон жизни, какая мудрость её дается чудесным знамением, к чему зовут ныне небожители приходящих поклониться Христу? Они зовут принять в сердце Его уничижение, Его гонимость, Его распятие, как единственное знамение христианской жизни, её силу и победу.

Ибо лучшее самосвидетельство Добра есть беззащитность его пред силою зла. Лучшее свидетельство Истины есть молчание пред лицом многоглаголивой лжи. Высшее явление Красоты в неприукрашенности суетным украшением. Сила Божия побеждает самою собою, но не силою этого мира. Для мира нет силы Божией, он не видит и не знает её, он смеётся над нею. Но христиане ведают, что знамение Сына Божия есть мирское бессилие — Младенец в яслях.

И не нужно озлащать пещеру, ибо озлащённая пещера не есть уже Христова. Не нужно земной защиты, ибо излишня она Христу Младенцу. Не нужно земного величия, ибо отвергнуто оно Царём Славы, Младенцем в яслях. Но нужно нам подлинное откровение Бога-Любви. Нужен образ всепрощающей кротости, молящейся за Своих врагов и мучителей, нужен образ крестного пути к Царству Христову, к низложению зла победной очевидностью добра. Нужен образ свободы от мира. И бессильные мы сильны, в царстве мира сего хотим мы служить Царствию Божию, верим, зовём и ждём его. Ибо мы познали знамение Младенца в яслях, Силу в бессилии, Победу в уничижении. Да будет и наше сердце этою нашей скотьей пещерой, в которой носим божественное, крестное знамение.

Им царствует Царь царствующих, Младенец в яслях. В Нем и с Ним мы навеки соединены Его вочеловечением. Его зовём мы Эммануилом — с нами Бог.

Источник: Булгаков Сергий, прот. Слова. Поучения. Беседы. Париж: YMCA-PRESS, 1987.

Христос рождается, славите! Христос с небес, срящите!

С таким призывом обращается ныне Христова Церковь ко всем христианам, а в том числе и к вам, дорогие братья, русские воины. Снова она возвещает миру реченное ангелом, явившимся пастырям в ночь Рождества Христова: «Не бойтесь, возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям, ибо ныне родился вам в граде Давидовом Спаситель, который есть Христос Господь» (Лк 2:10). Их осияла при этом слава Господня, вместе с явлением ангелов, славивших Бога. Знамение же совершившегося есть «Младенец в пеленах, лежащий в яслях». И пастухи сказали друг другу: «Пойдём в Вифлеем и посмотрим, что там случилось, о чём возвестил нам Господь». Ужели им оказалось недостаточно слышания и нужно было ещё новое удостоверение? Однако, они пошли за ним и увидели обетованное — «увидевши же, рассказали о слышанном ими и виденном, и слушавшие дивились рассказанному им». О, сколь блаженны были эти немногие избранники, которым дано было слышать и видеть то, чего желали бы многие пророки и праведники (Мф 13:17), однако им не дано было того, как не дано и нам.

Для всех была возвещена «великая радость», но по непостижимому смотрению Божию лишь в подвиге веры открывается Господь не видевшим, дабы «не изнемочь им в вере и не поколебаться в обетовании Божием неверием, но пребыть твёрдыми в вере» (Рим 4:19-20), и «верою вселиться Христу в сердца» (Еф 3:16-17; Евр 12:2). Поэтому и ныне спрашиваем себя: в вере ли мы? Как встречает христианский мир ночь Рождества Христова, воюющие и не воюющие? И как встречаете его вы, русские воины, на поле брани сущие, в земле неродимой, но в бездомности нашей нас приютившей и тем с собой сроднившей? Едким туманом сомнений и недоумений окутывается ныне наша душа.

Протекли уже многие века после той ночи вифлеемской, но как осуществились в них христианские обетования? Царство Божие приблизилось к человекам, ответили ли они сами на это приближение? Не воцаряется ли в сердцах хлад зимней ночи с её призрачностью? Не начинает ли казаться нам лишь воспоминанием отдалённого детства повествование о событии в Вифлееме? Способны ли мы искать звезду вифлеемскую в небе, которое теперь вспыхивает лишь огнями орудий? Не опустела ли для нас духовно вселенная, и — повторяем — что остаётся от нашей веры? Так спрашивает себя охлаждённый, растерянный, опечаленный разум, таков яд мертвящего сомнения.

И да не осудим сего вопрошания, и, если нельзя миновать его в пути к святой пещере, достойно встретим его, лицом к лицу. В чём же состоит эта кажущаяся его убедительность? Если мы могли верить в превозмогающую силу Божию прежде, то что может разрушить в нас эту веру теперь? И наоборот, только так и можно и должно обретать свою веру, чрез преодоление испытаний и искушений.

Спросим же себя: что было тогда, когда возвещался ангелами мир на земле и благоволение человека? и как тогда встретил мир пришествие Царя Иудейского, Сына Божия, принявшего человеческое естество? Как воспринял он совершившееся богочеловечество, ради которого мир и был создан? Это произошло в сокровенности тайны Божией, и видимо мир не потрясся от того. Только нескольким пастырям было открыто совершившееся, и лишь немногие волхвы постигли силу явившейся звезды на востоке. Глухою ночью, в зимнем хладе встретила природа приближение своего Творца, скотью пещеру принесла Ему земля, и остался в равнодушном неведении римский кесарь с его легионами и римское царство. Они также не убоялись Царя царствующих и Господа господствующих, как и ныне. Большее пренебрежение и не могло быть явлено от них к Родившемуся от Девы, и лишь ничтожный правитель Иудеи вышел из равнодушия, подвигнувшись в страхе и злобе к преступлению детоубийства, ища убить Христа, дабы защититься от Него. Святому Семейству осталось бегством спасаться в далёкую страну, претерпевая бедствия странничества. И, однако, пред лицом всего этого не умолкло пение ангелов в небесах. Оно явилось громогласнее громов небесных, ибо пронеслось по всему миру, вместе с шёпотом пастырей, поведавших о совершившемся, они духовно слышимы нами и доселе, и во веки веков. Так было от начала. А что же теперь? Что произошло в мире в течение веков для дела Христова? На эти вопросы не может быть дано бесспорного ответа, ибо сокрыта от нас тайна времён и сроков и образ вскисания теста. Однако пройден огромный путь в христианстве, достигнута глубокая зрелость, хотя и омрачённая человеческими грехами, падениями и отпадениями. Евангелие проповедано пред лицом всех народов, хотя ещё и не достигло слуха многих из них. В течение веков мир воспитывается Христовой Церковью, хотя князь мира и воздвигает против неё свою брань, среди которой, однако, совершается служение правде Божьей. И не меньше, но больше подготовлено человечество именно теперь, в дни войны, с её великими испытаниями, внимать сердцем благовестию Христова мира, нежели в дни мнимого мира, в котором «постигает внезапная пагуба» (1 Фес 5:3). Потеряв веру в мир человеческий, ищем мы мира Христова. И суровость воинского долга, с неизбежной готовностью к принятию смерти и ран, насильственное переселение народов, в бедности и лишениях, невольная оторванность от родины и наше сиротство — не приближает ли всё это к духовному миру больше, нежели то было во времена, когда под покровом видимого затишья таились вражда и немирность, теперь обнажившиеся… И в нынешнем потрясении не достигается ли свобода духа, недоступная, пока душа была связана земными благами, коих ныне лишается?

Рука Промысла вздымает нас над землёй, и надо ответствовать встречным духовным восхождением. Сердце человека есть поистине пещера священной тайны, ведомой лишь ему самому, и это есть тайна Христова. Войдём в эту вифлеемскую пещеру и затаимся в ней, хотя бы на краткое мгновение. Его достаточно, чтобы услышать слухом сердечным пение ангелов в небесах и узреть оком духовным явление славы Божьей. Совершившееся в лучезарную ночь славы Божьей навсегда останется дано и доступно человеку, если только сам он приступит к тайне священной, своему дорогому сокровищу, сокрытому в сердце. Не клевещите же о себе, будто это есть призрак детского воображения, который уходит с годами. Был бы дорог даже и призрак, если он умягчает сердце, растопляет его жестокость. Однако, остаётся невольно бессильным обман или самообман, который созревшая к правде душа, хотя и с нежной печалью, оставляет. Но то не призрак здесь, но самосвидетельство правды, однажды навсегда опознанной. И надо душой преклониться пред этими яслями, они суть наша собственная человечность, в которую вселился Господь, её восприняв. В том узнаётся безмерное смирение Себя умалившего Бога, в жертвенности любви Своей не возгнушавшегося нашей жестоковыйности и греха. И как то было в златые дни нашего детства, так станет и теперь, когда они, казалось бы, столь печально и безвозвратно миновали для нас.

Но не миновал нас Христос, приходящий на землю, не миновала и ночь Его Рождества, как не минует во все времена до скончания века… Мир никогда не был достоин принятия Христа, но Он низошёл до него, и ныне снисходит, как и всегда, во всех ужасах и преступлениях нашей жизни. Он становится оттого нам слышнее и ближе, чем в иные счастливейшие времена. Или Он не сильнее всех сил воюющего зла? И посему несмущённо, с дерзновением пойте Ему: «Христос рождается, славите! Христос с небес, срящите! Нас бо ради родися Отроча младо, предвечный Бог».

День Рождества Христова ознаменовывается торжественным богослужением в наших храмах, и дорого для нас это церковное празднование. Но вам, на поле брани, не будет оно доступно, предстоит смириться и пред этим лишением. Однако, ведайте, что его не было у людей и в ту ночь вифлеемскую, но ангелы совершали его в небесах, как совершают и ныне. Пусть же будет дано вам коснуться сердцем небесного богослужения. В кратком хотя мгновении, преклонившись в созерцании тайн Божиих, призовите Имя Рождшегося Христа с Матерью Его. Он ответит на зов сердец, Его призывающих, и Она пошлёт вам свою материнскую ласку. И в этом касании сердец познаётся возвещённый от ангелов мир на земле и благоволение среди человеков, которые ныне воюют, но да не враждуют, и, хотя и в противоборстве, но не в лютой ненависти приличествует вести войну христианину. Да обретут же бездомные дом свой в пещере Вифлеема, в сердце своём; и бездольные да познают свободу от тоски изгнания в обретении вечности.

Чрез кров нашего сердца да отверзется небо с его небожителями, и да воссияет звезда Христова в небе небес, над престолом Всевышнего. Таковы незримые и неслышные чудеса, которые да пошлёт Господь в эту ночь Его любящим. Дорогие братья! Нам нечем порадовать вас из того, чему радуются на земле, как не можем мы и освободить вас от испытаний, которые явились ныне вашим уделом, следует верить, — не без воли Божьей. Но у нас остаётся общая радость нашей веры, которой никто не властен лишить нас, ибо всем возвещается великая радость рождения Спасителя мира, Его новое к нам приближение.

Однако, спрашиваем себя невольно: как совмещается сретение Христа с стоянием пред лицом противника, на которое вы ныне призваны и обречены? Таков вопрос, ныне роковой для христианской совести. Да, совместимо, если сами мы себя блюдём во Христе, если мы и в войне остаёмся христианами. Воля к победе в своей упругости оправдывается лишь правотою цели, но не должна быть ненавистью к врагу. А это становится для нас возможно в меру того, насколько мы в сердце носим рождающегося и страждущего с нами Христа.

Войною упраздняется ли заповедь любви к ближнему и заменяется ли для воинов иным, противоположным законом? Напротив, как и первая заповедь, о любви к Богу, она нарочито утверждается во всей трудности своей, — «Широка заповедь Твоя зело» (Пс 118:96). Блюдение христианских чувств ещё нужнее здесь, ибо труднее, нежели в жизни обыденной. Были разные воины: и такие, которые находили в себе желание мучить Христа, Его поносить и бичевать, но и такие, как сотник, прославивший Бога в созерцании смерти Христовой (Лк 23:47), или Корнилий, благочестивый и боящийся Бога (Деян 10:1-2). Таков мог быть образ воинского благочестия даже в дохристианском мире, оно и ныне сильно воспитывать и укреплять христианскую доблесть.

Сретение рождающегося Господа требует от каждого из нас Ему жертвы в том, чем он обладает, а от воинов явления христианского лика в крестном испытании военного удела. Пусть же и ныне из недр земли, из пещеры сердец человеческих воспето будет славословие ангельское:

Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение. (Лк 2:14.)

Источник: Булгаков Сергий, прот. Слова. Поучения. Беседы. Париж: YMCA-PRESS, 1987.